Рассказ об одной девочке, или зачем нам привычка плохо жить

Вы откуда и куда Глобализация Они и мы Проблемы коммуникаций Электронное пространство Язык наш

18.10.2012 г.

Ученых не любят за то, что они говорят неприятные вещи. В ответ они могут сказать: «А причем здесь мы? Возьмите наши средства производства - и вы получите тот же результат. То есть дело, главным образом, не в том, хорошие мы люди или плохие, не в нас лично, а в профессиональном производстве знания, которое и называется наукой.»

Иначе говоря, если кто-то не хочет, чтобы были результаты, которые производит наука, то ему для этого надо уничтожить науку. Да еще сделать так, чтобы другим неповадно было. Зарплату соответствующую платить, например.

А наука - это еще и проблема коммуникации. Ведь знание - это то, что для всех знание. Если для одних это знание, а для других - нет, то это не знание, а мнение, например.

Вот исследователь и не может не обнаруживать, что раз он произвёл знание, то произвёл он то, что, в принципе, одинаково значимо для всех. А раз это для всех, то и надо, чтобы это было доступно всем.

Вот и проблема коммуникации. Вот и давай. Вот и продвигай знание как решение проблемы коммуникации. Или, если совсем уж по-русски, как решение проблемы связи и общения.

Выброс выхлопных газов автомобилей, объясняют нам, - основная причина превышения допустимой концентрации токсичных веществ и канцерогенов в крупных городах. Самый грязный выхлоп – в автомобильных пробках.

Говорит мне один знакомый в Нью-Йорке: «Не поместил я на ветровое стекло наклейку о том что автомобиль прошел проверку на качество выхлопа, как меня полицейский оштрафовал на 65 долларов».

Разговор этот был в Манхэттене. Там много домов и много машин. Как в Москве. Только – по сравнению с Москвой – в Нью-Йорке чище воздух. В соответствии с программой экологической защиты города, он находится под контролем жителей, и они могут сказать в этой связи свое слово, например, на выборах.

Вспомнил разговор с одной знакомой. На ту же тему. Ее приятель возит сюда чай, и ей он сообщил доверительно: «Сюда мы хороший чай не возим». То есть возят они к нам чай плохой. Им так выгоднее.

А тем, кто возмутится, он мог бы сказать: «Люди вы странные. Простых вещей не понимаете. Если вместо меня будет другой, то вам от этого легче не станет. Не позволяйте продавать вам плохой чай и мы не будем!»

Для ясности можно, конечно, добавить что-нибудь из того, что идёт по российскому телевидению. При всей его апологетике там можно услышать, что за овощи и фрукты мы платим, мягко говоря, втридорога, что цены на услуги ЖКХ не соответствуют. Или про коррупцию, например.

Какие-то ловкачи ввели в русский язык слово «менталитет». Были у них, значит, для этого средства. То же телевидение, например. Зачем ввели - не сказали. Но мы можем и сами посмотреть.

Менталитет - это ошибка перевода. Но это уже не только так, поскольку это слово внедрили в обиход. Ведь обычно его употребляют для того, чтобы можно было публично заявлять о нашей неполноценности («Ну что вы! У нас такой менталитет!»).

Или вот ­– если на ту же тему – объявления в городском пассажирском транспорте. «Уступайте места пассажирам с детьми, инвалидам и беременным женщинам!». И всё это громким голосом. Чтобы все слышали.

Только в автобусе, в котором один мой коллега ездит от дома до метро и обратно, он каждый раз слышит десять таких объявлений (пять - в одну сторону, пять - в другую).

То есть если люди ездят этим автобусом на работу, предположим для ровного счета, триста дней в году, то только в нём одном они слышат таких объявлений три тысячи в год!

Каких таких? Таких, которые они давным-давно все выучили наизусть. Таких, которые, если им дать волю, они бы тут же прекратили.

Да еще потому, что какая-то транспортная компания занимается не своим делом: учит их жить, в то время как ее задача – очень важная, но, тем не менее, всего лишь! - доставить пассажиров из пункта А в пункт Б, то есть туда, куда им надо.

Но не тут-то было. Перебьетесь, мол, куда вы денетесь. Потерпите.

И ведь перебиваются, сидят и терпят. А некоторые еще могут при этом несогласных учить, что так, мол, и надо. В силу привычки.

Какой привычки? Повседневной. Повседневной привычки людей к тому, что жить они должны хуже, чем им того хочется. Привычки к насилию над собой.

Принял с утра очередную дозу насилия – и с этим вперёд, на работу! Со следами долготерпения на лице.

А на обратном пути еще принял – для закрепления привычки. Со следами долготерпения на лице.

Мы так устроены, что эти тысячи раз произнесенные тексты остаются в голове тех, кто их слышит, навсегда.

Остаются как то, что им неприятно. Такое вот загрязнение акустической среды. Внешнее – как то, чего не хочешь, но слышишь. Внутреннее – как то, что происходит в результате с твоей собственной головой.

Можно к этому добавить, конечно, много чего еще. Каждый может добавить. Из того, чего не хотелось бы терпеть, а приходится.

И терпят как то, что до сих пор, между прочим, множество людей считает нормальным.

Есть, правда, одна очень древняя точка зрения, согласно которой волю не дают, а берут. Но дело не только в сроке давности. У нас не принято публично обсуждать важные для нас вопросы для их быстрого, своевременного решения.

Что идет вразрез не просто с тем, чтобы решать их как можно лучше или решать вообще, но и с тем, к чему мы каждый день привычно прикладываем руку. Вразрез с само собой разумеющимися возможностями электронных средств коммуникации, уже простейшие из которых являются средствами глобальной связи. А владеют ими на нашей планете более шести миллиардов человек. И это при населении несколько более семи миллиардов.

Иначе говоря, для оптимального решения наших проблем уже сейчас имеется техническая база, да к тому же еще находится она в состоянии стремительного развития. И если иметь в виду происходящее в мире, то те, кто эту базу лучше использует, те и оказываются впереди.

Отстающим же это преимущество может выйти боком. Самая краткая формула глобализации – «Подставишься - потребят!» Пользуясь, например, своим преимуществом в электронных средствах коммуникации, можно погружать население той или иной страны (или большую часть его) в состояние депрессии, и депрессия тогда становится оружием массового уничтожения, поскольку в результате депрессии многие начинают быстро умирать.

Это должно быть ясно, как ясно то, что для большинства людей у нас – вопреки возможностям электронных коммуникацией – до сих пор основным средством узнать о том, что с ними происходит, является телевидение, которое сами телезрители не контролируют и от воздействия которого они не защищены.

А как же быть со стремительно растущими возможностями электронной коммуникации? Пусть другие пользуются? Чтобы было лучше им, а не нам?

Ведь, если продлить это рассуждение, то получается очень просто. Получается не только техническая отсталость, с чем многие уже давно смирились. Ведь получается не просто отсталость, но и дальнейшее отставание, а оно не может быть бесконечным.

Плетью обуха не перешибёшь. Более точно, наверное, то, что имеется при этом в виду, можно назвать властью обстоятельств. Когда говорят, например, что люди – продукты обстоятельств.

Как говорил один бывший премьер-министр, десятилетиями связанный с нефтью и газом. То ли ему так было видно со своей нефтегазовой высоты, то ли когда-то он плохо учил философию в Высшей партийной школе.

Только он как-то сказал, обращаясь к телезрителям: «Надо понимать. Люди – продукты обстоятельств».

Я далёк от того, чтобы переходить на лица. Я стараюсь учитывать, что, как отметил Николай Васильевич Гоголь, «весьма недавно поступила просьба от одного капитан-исправника, не помню какого-то города, в которой он излагает ясно, что гибнут государственные постановления и что священное имя его произносится решительно всуе. А в доказательство приложил к просьбе преогромнейший том какого-то романтического сочинения, где чрез каждые десять страниц является капитан-исправник, местами даже совершенно в пьяном виде.»

Нет, в самом деле, зачем переходить на лица! Это ведь стоит только начать!

Так что уж лучше про людей как продуктов обстоятельств. Я – продукт обстоятельств, ты – продукт обстоятельств. Мы – продукты обстоятельств. Он, она, они. То есть рассуждение на уровне лучших достижений середины XVIII века.

Это похвально. Ведь если взять гадалок, прорицательниц и прочих искусителей этого рода (а их доходы в РФ исчисляются миллиардами долларов в год!), то ориентируют они нас на средневековье и дальше. А здесь все-таки уже середина XVIII века!

Хотя лучше все-таки понимать то, что происходит, имея в виду, что происходящее сейчас – это переходный этап к тому, что с нашим участием нам предстоит.

Что люди выбирают, то и получают. Хорошо или плохо они понимают свой выбор, но если не выбирают то, что хорошо, то выбирают то, что плохо.

А для телевидения, поскольку не оно для нас, а мы для него, мы те же продукты, продукты, которые оно из нас должно делать.

Для пояснения - рассказ об одной девочке.

Каталась она в свои шесть лет с одним таким же маленьким мальчиком на конёчках. Они жили в одном городе, а катались они по замерзшей речке. На речке была прорубь, а в проруби – рыбки. И захотелось мальчику рыбок поймать. Он к ним потянулся, и конёчки тогда в прорубь съехали, вместе с ним. И очутился мальчик в холодной воде.

Вот такая история. Девочка могла, конечно, испугаться и убежать. Чтобы позвать на помощь, например. Только она – вместо этого – стала мальчика из проруби тащить. И вытащила. И запомнила на всю жизнь, как ей было страшно, когда лёд под ее коньками крошился.

А мальчика потом с двумя зажатыми в руке рыбками, которых он все-таки успел поймать, домой привела. Рыбок он стал поливать из чайника горячей водой, чтобы ожили.

Эта вовсе не придуманная история позволяет понять, что такое свобода. Не захотел человек убежать, потому что он так решил, потому что не захотел жить иначе, не захотел жить с тем, что без его участия должно было бы случиться.

Профессор, доктор социологических наук, академик Международной академии связи Валерий Терин