Зощенко с нами

Вы откуда и куда Глобализация Они и мы Проблемы коммуникаций Электронное пространство Язык наш

Как хорошо бывает летом. Нет, лето у нас, конечно, есть за что не любить. Но ведь и много хорошего. Когда, например, погода хорошая и не хочется думать про воздух, которым лучше не дышать. Вот нас, наверное, и берегут, его состав не сообщая. Чтобы не так расстраивались.

Я и говорю: как хорошо бывает летом. В один такой хороший день пришел я с приятелем и его внуком на детскую площадку, где он внука на аттракционах катает. Купит билет и покатает, купит – и покатает. А внук, конечно, радуется.

От билета, правда, приставленные к аттракционам гражданки корешок оторвут, а остальную часть билета не возвращают. Ну а мы делаем вид, что не замечаем. Главное – что ребенок радуется.

То его до вершины деревьев бросает, то он в надувном шаре на воде крутится, то на качелях качается!

А мне делать особенно нечего. Ну и кручу я себе головой.

И вдруг, представьте себе, вижу...

Нет, если бы я еще лет двадцать-тридцать тому назад про такое сказал, меня бы, может, не поняли. Но время идёт! И какое время!

Словом, рядом с аттракционом столик стоит. И стул, сидящая на котором гражданка корешки от билетов отрывает, как ей положено. Но главное для меня не в этом. Этому-то что удивляться! Нет, но на столике лежит книга. А на книге написано – Михаил Зощенко. Избранное.

У меня дома такая же. Помню, что было ее трудно достать. Москва. Издательство «Правда». 1982 год. Тираж 500 тысяч экземпляров. То есть не 500, как это сейчас привычно, а 500 тысяч. Стоила книга 2 р. 50 к. Это, конечно, на те деньги, когда проезд на трамвае стоил три копейки, а на метро пятачок.

Правда, вначале книгу я не узнал. Обложка должна быть желтая и вся в рисунках. А здесь какая-то бледная. И рисунки на ней не сразу разглядишь.

Но я всё равно так и обмер. Не ожидал.

И вдруг гражданка, которая корешок от билета отрывает, а оставшуюся часть тоже себе оставляет, стала для меня совсем другим человеком. Подумать только! На такой работе такие книги читать!

Ведь это Зощенко, наш дорогой Михаил Михайлович Зощенко, который так много для нас значит.

Чувствую, что вдруг задышал. Чувствую, что и про воздух, которым дышим, думать не хочется.

Вот, думаю, они какие. Статистика про них, например:

http://www.livelib.ru/forum/post/1246/~5

9 минут в день на чтение или 37 % россиян не читают книг, а они знай себе даже и на работе читают!

Вот вам и статистика. Ведь статистика, да и опросы что говорят? Говорят, что перестал, мол, народ – за небольшим исключением – читать.

Нет, ну не просто читать, а читать книги, которые хочется дочитать до конца. Когда от такого чтения развивается у людей самостоятельное мышление и становится оно для них вещью само собой разумеющейся и совершенно необходимой.

Когда в результате такие люди привычно исходят из того, что должны свою жизнь сами выбирать и сами делать, а выбирать и делать, естественно, только самое лучшее.

Согласно статистике и опросам, множество людей у нас перестали читать именно книги, требующие самостоятельного качественного мышления.

Вспомнил, что некоторые у нас в подъезде такие книги – вместо, чтобы выбросить! – выкладывают на тумбочке, для желающих.

Если уж совсем просто, такие люди взяли и поглупели.

Если кому-то слово «поглупели» не нравится, то можно сказать то же самое иначе, можно сказать, что снизился интеллектуальный уровень населения, – а в переходные периоды вроде нашего это опасно для жизни.

Да, но вдруг вот вам, Михаил Михайлович Зощенко на столике среди аттракционов лежит, и ветерок его обдувает. Вот вам, мол, ваши опросы,  вот вам ваша статистика!

У меня, конечно, тут же хорошие чувства. И я у гражданки спрашиваю: Читаете?

- Нет. - спокойно так отвечает. - Нет, - говорит. - Это у меня для билетов.

Ветер, представьте себе, дует, а она билеты, которые у приходящих изымает, в эту книгу вкладывает.

Ведь билетам от этого лучше, ветер не унесет. Смекалка здесь тоже, конечно, нужна.

Подхожу я к книге, приспособленной таким образом, поближе. Время пока еще есть, ребенок пока еще знает себе на аттракционах летает.

И вот подхожу я поближе и вижу.

Да, книга действительно лежит себе. И ветер ее не уносит. Да и ветер довольно приятный, обдувает. Что в жару немаловажно.

Стал я эту книгу разглядывать. Хотя сразу, конечно, заметил, что она вся какая-то неопрятная, мятая.

Но ведь это бывает. Читают книгу, а она от этого становится мятой.

И вдруг вижу, что у книги много страниц оторвано, и заканчивается она словами (я записал):

«Когда учитель поел, Борис Иванович с жадным любопытством стал его расспрашивать о прежней его».

Это из повести «Страшная ночь». Которая входит в «Сентиментальные повести». Один мой знакомый театральный режиссер на них давно уже зубы точит.

****

А у истории этой есть, пожалуй, и продолжение.

Через несколько дней пошли мы снова на ту же площадку.

И там, конечно, всё то же самое. Но уже не совсем так.

Нет, ребёнок, конечно, был тот же и также на аттракционах кувыркался.

Но вот с билетами вышло иначе.

Раньше они корешок от билета оторвут, а сам билет не возвращают, а сейчас ничего уже от билета не отрывали вообще, а оставляли себе весь билет целиком. Им так, конечно, проще.

Да, и вместо прежней гражданки была другая. Та, например, темноволосая, а эта, наоборот, блондинка.

Рассказала, что они тут, оказывается, деньги себе зарабатывают, поскольку учатся, говорит, в колледже.

Правда, с порванной книгой Зощенко было всё так же.

Та, которая блондинка, билет в книгу вложила, ребёнка к карусели привязала, и пошел он себе кругами.

А когда она ко мне подошла, я ее все-таки спрашиваю:

- Вы последний раз книгу писателя Зощенко когда видели?

– Не помню, говорит. – Хотя, - говорит, - имя это мне, вроде, знакомое.

Я ей на что говорю:

- А, может, вы Зощенко читали?

- Нет, - говорит, - потому что читать, в основном, мне некогда. Я, - говорит, - учусь. У меня главное будет – обработка документов. Я через год закончу колледж, а потом в институт пойду.

На что я, конечно, ей отвечаю:

- Как же, а учебники ведь читаете?

  Она молчит. А я опять своё.

  Тогда она говорит:

- А у нас такие учебники, что их можно и не читать. Там всё больше разные таблицы и схемы.

  Я на это, конечно, ничего не ответил. Только говорю:

- У меня не хватило бы никакой фантазии, что вы мне так ответить сможете.

****

Да, но говорят, должна же быть хоть какая-нибудь надежда.

И вот на другой день пошел я за хлебом в магазинчик недалеко от дома. Стою в очереди в кассу. Передо мной две девушки школьного вида. И пока кто-то перед ними расплачивается, я их спрашиваю.

- Книги читаете?

- Читаем, - одна говорит.

- А какие?

– Разные, - говорит.

– Прочтите «Евгения Онегина».

- Прочтем! - отвечает.

- Прочтите, - говорю, - не обманите ожидания.

– Хорошо, - говорит.

Вот и надежда.

В.П. Терин